Войти * Регистрация
Донецкая народная республика
Луганская народная республика
} НОВОРОССИЯ

» » Вера Люккераск Берг Как живёт Дания 1

Вера Люккераск Берг Как живёт Дания 1



Подробности о жизни Европы.

Разговор о зарплате, налогах и расходах в Дании, качестве европейских продуктов, кредитном рабстве, пенсионерах, разрушении семьи, главенстве денег, вымирании коренных датчан, лжи в датских СМИ, министрах без образования, кукольном театре датских политиков и двойных стандартах по отношению к России.

0:03:12 — начало жизни в Дании

0:08:58 — замуж за европейца

0:12:20 — советские и российское образование недействительно в Европе

0:12:44 — получение образования в Дании

0:18:17 — опыты над людьми

0:20:23 — большое количество химикатов в европейских продуктах

0:25:20 — как датчане проводят отпуск

0:27:40 — налоги в Дании

0:30:10 — взаимоотношения с работодателем

0:32:00 — продай себя дороже

0:35:23 — расходы на жильё в Дании

0:37:27 — Дания и Евросоюз, кроны и евро

0:38:33 — расходы и уровень жизни датчан

0:44:44 — автомобили в Дании

0:46:37 — кредитное рабство

0:51:15 — повышение пенсионного возраста

0:53:12 — уменьшение населения Дании

0:55:20 — самые счастливые люди

0:56:11 — хиппи как средство уменьшения населения

0:57:40 — деньги важнее, чем семья

1:02:30 — биороботы запада

1:02:54 — политики Дании подчиняются США

1:04:18 — в политику идут люди, которым нечего терять

1:06:06 — молодые министры  без образования

1:07:25 — кукольный театр датской власти

1:08:18 — датчане не хотят слышать о плохом

1:12:10 — ложь про Россию в датских СМИ

1:13:14 — двойные стандарты для России и Запада

1:17:15 — многие европейские политики ненавидят и боятся Россию

1:18:05 — кто возглавляет НАТО

Вера Люккераск

Как живёт Дания 1

Видео http://poznavatelnoe.tv/lykkerask_denmark_1

Собеседники:

Вера Люккераск-Берг

Артём Войтенков — Познавательное ТВ, http://poznavatelnoe.tv/

Артём Войтенков: Добрый день, Вера. Вы приехали из Дании в Москву, и очень благодарен, что вы нашли время рассказать нашим зрителям о том, как живёт Дания (Kingdom of Denmark). Давайте для начала, просто вкратце, скажите, сколько лет вы в Дании живёте, в каком году вы туда попали.

Вера Люккераск: Хорошо. Меня зовут Вера. Мне сорок девять лет. А в Данию я приехала 26 сентября 1993-го года.

Артём Войтенков: Вы прямо так точно помните.

Вера Люккераск: Да, я помню. То есть, прошло уже сколько? Двадцать один год прошёл. Всё это время это был долгий процесс узнавания, вживания, а, в конце концов, даже отторжения той жизни, которую я там увидела. Сложный и долгий путь.

Артём Войтенков: А можно узнать причину, по которой вы уехали из России? Я понимаю, что это девяностые годы и все ехали… Ну, не все, достаточно большое количество людей ехали на Запад. А вот ваш интерес был в чём? Вы как бы хотели просто заработать больше, либо просто переселиться в другое, более лучшее место? Кто-то, я знаю, едет, потому что в СССР развалились эти исследования научные, а им надо было, а вот туда приглашали. Вот у вас какая причина?

Вера Люккераск: У меня была причина сугубо личная. Я была не политическим беженцем. Я была не искателем каких-то экономических средств. У меня была сугубо личная причина. Потому что после достаточно тяжёлого развода я просто хотела покинуть страну, и начать в новом месте жизнь, где бы меня никто не знал, никто бы не мог найти, и где бы я тихо, как говорится, в покое, могла бы начать строить новую жизнь сама, и мои дети.

Артём Войтенков: А почему вы выбрали Данию?

Вера Люккераск: Это совершенно случайно. Это с таким же успехом могло быть что угодно. Честно говоря, я ради смеха тогда тоже пробовала, если можно сказать, стояла перед картой с закрытыми глазами, и стремилась попасть куда-нибудь. Вот, как судьба покажет, туда и поеду. А потом просто какой-то случайный эпизод. Появилась случайная знакомая в Дании на очень короткое время. Через полгода после моего приезда в Данию, я уже потеряла всякий контакт с ней. Но именно на тот момент она у меня возникла эта связь, меня пригласили, и я поехала по туристической визе. Но потом очень быстро после этого, через три месяца после этого вышла замуж там и стала работать там. Как сейчас помню, восемнадцатого декабря вышла замуж, а в начале января уже вышла на работу.

Артём Войтенков: Быстро.

Вера Люккераск: Да. Тогда были совершенно другие условия, совершенно другие законы, правила. Тогда было всё можно. Сейчас вот, мой путь повторить уже нельзя, потому что, законы изменены, условия жизни другие, и просто это нереально, недопустимо, чтобы всё это так получилось. Начинала я очень тяжело и трудно, потому что, я не знала ни языка датского. У меня был английский на таком, более менее домашнем уровне. У меня не было никаких связей, не было никаких знакомых, не было опыта жизни за границей, и вообще, я приехала в Данию одна, с полуторагодовалым ребёнком, с двумя чемоданами, где в одном вещи мои, в другом вещи ребёнка. И ещё один ребёнок у меня оставался в России. Уже позднее, где-то через восемь, девять месяцев я его оттуда забрала. То есть, у меня не было ни денег, ничего. Вот, полный нуль, и мне надо было начинать с нуля.

Артём Войтенков: Слушайте, ну вы прямо бросились, можно сказать…

 

Вера Люккераск: А у меня не было выхода. Да, я решила, что я отрезаю всё, но зато я начинаю всё с нуля. Это в моей жизни в Дании я не один раз начинала с нуля. Я научилась очень многому, и поэтому, теперь я не воспринимаю это, как негатив. Наоборот, это один экстрашанс начать всё с нуля, но это как подарок судьбы, если можно сказать. И в январе месяце я нашла работу, или вернее, мне нашли, мой тогдашний муж мне нашёл. Потому что, тот брак не был особенно удачным, мне пришлось потом развестись.

Артём Войтенков: То есть, первый датчанин.

 

Вера Люккераск: Да. Поэтому, мне было очень тяжело. В январе месяце мне вот он нашёл работу на одной фруктовой фабрике. А я до этого была такая девочка, я закончила к тому времени в России техникум, и у меня был не законченный институт. Мне не хватало где-то полутора лет, но из-за тяжёлой болезни мне пришлось всё бросить, хотя я шла на повышенную стипендию тогда. И просто закрыть всю свою жизнь, и опять-таки, начать всё сначала. Хорошо. Вот на этой фруктовой фабрике меня поставили на конвейер. То есть, я до этого никогда не работала, вообще никогда не работала.

Меня поставили на конвейер, где был такой аппарат быстрой заморозки фруктов. Это была вишня. То есть, маленькие такие ягодки, которые моментально замораживаются, и обрастают такой плёнкой льда. И вот ты должна смотреть, чтобы там никаких ни косточек, ни стебельков, ничего не было. И конечно, с непривычки было тяжело. Первый день работы, когда закончила его, я выходила из большого этого зала продукционного, я просто упала от непривычки. Было очень тяжело. Это было пять дней в неделю я работала, и к концу этой недели, этих пяти дней, у меня просто ногти все были в крови. Все обломанные ногти, сочилась кровь и я использовала выходные для того, чтобы хотя бы подживить пальцы, чтобы в понедельник опять идти на работу. То есть, было достаточно тяжело. Тем более, в цеху был постоянный холод, потому что, это замораживающая машина, она очень снижала температуру во всём цехе, и я замерзала. Там даже летом надо было стоять в трёх свитерах. А всего больше на свете, на тот момент я боялась холода. Ну, ничего, как говорится, выдержала, ничего страшного, ко всему человек привыкает, и многое человек выдерживает.

Что мне повезло, это после третьего дня работы я вступила в профсоюз, и это была великая вещь. Потому что, мне сказали, когда ты отработаешь, я не помню, это девять, или десять месяцев по тогдашним законам, потому что, сейчас уже всё другое. Если ты отработаешь определённое количество часов, то ты получишь право на материальную помощь для получения образования. И вот этим я воспользовалась. Проработала я всё это время, как я сама себя тогда называла – «герой капиталистического труда». Чтобы как-то себя подбодрить, потому что, стоишь в этом цеху, мёрзнешь, как цуцик совершенно, просто шутишь сама с собой, пытаешься вспомнить какие-то старые русские анекдоты, чтобы хоть чем-то себя развеселить, чтобы выдержать вот этот рабочий день.

Плюс, ещё на определённом участке времени меня поставили на тот цикл работы, где я должна была паковать большие картонные коробки вот с этими фруктами, двадцать пять килограмм каждая. Понимаете? Это хорошо, когда ты это делаешь час, два, но когда ты это делаешь несколько дней, уже встаёт вопрос; «Извините, а через месяц я вообще, в состоянии буду владеть своей спиной? Или ты просто напросто сорвёшь себе все нервы, все позвонки, и всё прочее». Тогда я ещё сильнее поняла, что мне необходимо выдержать этот период первый, эти девять, десять месяцев, а потом начинать всё-таки учиться, потому что, до конца жизни выдержать на этой работе невозможно. Тогда я получала, как я помню, шесть тысяч датских крон в месяц за эту работу.

Артём Войтенков: Это много или мало?

Вера Люккераск: Это было достаточно мало. Это была одна из меньших зарплат, которые можно было на тот момент получить в Дании. Сейчас уже уровень другой.

Артём Войтенков: А вам её хватало на жизнь?

Вера Люккераск: Нет. Тот первый брак у меня не сложился. Не сложился тоже потому что тот мужчина проявил себя, грубо говоря, как рабовладелец. Всё, что я зарабатывала, он брал себе.

Артём Войтенков: Ничего себе.

Вера Люккераск: И мне не позволялось ничего тратить, как говорится: ни на себя, ни на детей, ни на что.

Артём Войтенков: Вы, кстати, не первая, кто такое рассказывает.

Вера Люккераск: Это правда. Это правда жизни. Многие девочки туда едут именно в той романтической мечте, что они найдут своего принца, который бросит всё к их ногам, и приедет на белом коне и откроет ей весь мир. Но это не совсем так. Кому-то, да, везёт. Может быть, десять процентов тех женщин, которые приезжают, или, во всяком случае, в девяностые годы приезжали, и выходили замуж за границей, по той одной причине, что в России был действительно тяжёлый кризис, и для многих это был вопрос выживания, физического выживания для женщины и для её ребёнка. И тогда уже многие соглашались буквально на все условия.

Плюс, тогда ещё были такие законы, что можно было после трёх лет брака уже получить постоянное проживание в стране, а потом этот закон позднее изменили уже на семь лет. То есть, представляете, три года и семь лет — большая разница. А до этого был вообще один год. То есть, они постепенно вот так накручивали больше и больше. Многие женщины уезжали в той надежде, что они как-нибудь, эти три года протерпят, а уже потом самостоятельно начнут жить другой жизнью. Но не у всех это получалось, к сожалению.

А после этой работы, когда я уже закончила, я пошла в свой профсоюз, и они мне сказали: «Очень хорошо, теперь у тебя есть столько много прав. Ты должна ими пользоваться, и пожалуйста, тебе нужно, конечно же, учить датский». Я его уже пыталась учить. И пока я работала на этой фабрике, у нас была тридцать минут обеденная пауза, и я брала в библиотеке самые простые детские книжки, считалки, буквально, для ребят с одного до трёх лет. И по этим книжкам пыталась хоть что-то учить сама. То есть, я использовала буквально каждую минуту даже на моей обеденной паузе и пыталась учить сама, делать какие-то упражнения, То есть, я уже что-то знала к тому моменту, когда я пошла в эту языковую школу, на эти курсы. И мой профсоюз оплачивал мне в последующие почти три года мою учёбу. То есть, сначала это три раза по полгода были курсы датского с более усложняющейся степенью. И когда я достаточно чувствовала себя уверенно уже, тогда я пошла в техникум на подготовительные курсы в техникум, это тоже заняло шесть месяцев. И получилось так, что я должна была утром заниматься в техникуме, а вечером идти в языковую школу. То есть, я параллельно занималась и тем и другим.

Артём Войтенков: Тогда работать невозможно.

Вера Люккераск: Я на тот момент не работала уже, только училась. Цель была получить новое образование, потому что, всё то образование, что я получила на тот момент в России, оно не зачитывалось.

— Извините, девушка, но вы можете выбросить свой диплом куда угодно. Он нам здесь не нужен, потому что, в Дании всё самое хорошее, только наше образование самое правильное, а ваш диплом, он нам не нужен.

Так что, пришлось начинать всё с нуля.

Я пошла в такой техникум, который готовил лаборантов, но не для медицины, а для химической промышленности, для микробиологической какой-то исследовательской работы. То есть, это было индустри-лаборант. Такое название профессии было потом индустри-лаборант. Подготовительный курс был полгода, и опять-таки, чтобы пойти на этот подготовительный курс, я пошла в библиотеку. Мне же надо было учить терминологию. Терминологию я не знала. На базовом уровне таком обычном, семейном уровне датским я овладела на тот момент. Но мне надо было взять учебники по химии, биологии, физике — вот я их самостоятельно все проштудировала. Мне нужен был набор вот этих понятий, потому что очень сложно объяснить своими словами что-то. И поэтому я была подготовлена к тому моменту, когда поступила на подготовительный курс.

И кстати, там шкала оценок от единицы до тринадцати на тот момент. Сейчас от единицы до двенадцати, то есть, сейчас это изменено. Но по старой шкале тогда за мой экзамен по химии я получила тринадцать баллов. И все вообще так удивились в группе. Потому что, там были все датчане, я была единственная иностранка, единственная русская. И там ещё была одна девочка, как она сказала: «Ты свински умная». И я не знала, как мне вообще относиться к этому. Потому что я не знала: ругает она меня, хвалит она меня — как мне реагировать? Это оскорбление, или похвала? В общем, я тогда решила, хорошо, я сделаю вид, что я не поняла, и пройду мимо. Но вот до сих пор её вспоминаю, как она отозвалась обо мне.

А поскольку я так хорошо закончила подготовительный курс, то я сразу прошла на основное отделение образования, и ещё полтора года там была теоретическая часть. После теоретической части мы все сдавали экзамены. Опять-таки, я их достаточно хорошо сдала. И потом надо было проходить один год практического курса. И вот этот практический курс, то есть, каждый должен сам себе найти место для практики — пока ты учишься на теоретическом отделении, надо найти это место. Я тоже писала заявления, и ходила на разные интервью в разные места, и мне тоже дико повезло, я попала на интервью в университет, это было тогда в городе Оденсе (дат. Odense), есть такой остров Фюн (дат. Fyn). Представляете, как Дания выглядит из себя?

Артём Войтенков: Да, она маленькая такая.

Вера Люккераск: Да, аппендицит на теле Европы. Вот там такой большой полуостров Юланд (Julland). Та часть, где лежит Копенгаген (Copenhagen), называется Зеланд (Zealand), такой большой остров. А между ними такой островочек, называется Фюн. Вот там и тот город Оденсе, откуда прибыл Ганс Христиан Андерсен. Там его домик стоит, музей стоит, там масса русских туристов. И как раз вот в этом городе был техникум, и как раз в этом городе был университет, и там был химический институт. И вот я туда пошла на интервью. Там был профессор, который ужасно был похож на средневекового звездочёта, с такой седой бородой, действительно, очень такая уникальная личность. Как впоследствии оказалось, это был один из коллег, друг моего настоящего мужа. Дания маленькое место, понимаете. Ну, тогда-то я этого конечно, не знала.

И его, этого профессора очень удивила та комбинация, что:

— Во-первых, я русская.

— Во-вторых, я говорю по-датски, и по-английски.

— В-третьих, у меня фармацевтическое образование из России, хотя оно не действует в Дании, но всё равно, опыт есть.

— А во-вторых, у меня ещё дополнительное лаборантское образование в Дании.

То есть, его удивила комбинация всех этих качеств, и он сказал: «Да, вот тебя я обязательно возьму».

И поэтому, мне как-то вот сразу повезло, что я буквально влетела, как говорится, в этот институт, и для меня он оказался каким-то трамплином для всей моей будущей карьеры. То есть, мне это очень помогло. И в этом институте я получила очень большой опыт, неимоверный опыт. То, чему меня учили теоретически в этом техникуме, даже никак не может сравниться с тем, что я практически научилась вот в этом университете в химическом институте.

Артём Войтенков: Обычно так везде. Когда ты работаешь, уже делаешь какую-то работу, ты уже начинаешь непосредственно учиться делу.

Вера Люккераск: Да, вот там было много новых аппаратов, и мне повезло быть обученной большинству из них. И там я была один год. И после этого, когда практика один год заканчивается, тебе уже выдают настоящий диплом. Полностью теперь уже лаборант со всеми штампами, печатями, подписями, и всем прочим.

После этого я уже пыталась искать работу в других местах. Сначала я получила временную работу в Копенгагене. Тогда я уже переехала из Оденсе в Копенгаген. Была временная работа в Институте спортивной медицины имени August Krogh. Но там я продержалась только два месяца, потому что, там были неимоверно тяжёлые условия работы в том, что ставят эксперименты над людьми. Я имею в виду, допустим, в качестве тренировки. Вот стоит велотренажёр, берут какую-то подопытную студентку, которая сама согласилась, под роспись, что, пожалуйста, ставьте на мне эксперименты. Потом её доводят до такой степени на этом велотренажёре, что она уже не в состоянии собой владеть. То есть, она кричит, ругается, с неё пот течёт, она совершенно в шоковом состоянии, а на неё кричат: «Нет, давай, продолжай!» Всё такое. И это действие, уже как пытка какая-то над людьми. И когда ты всё это слышишь, все эти крики, стоны и мучения два месяца, то… Это было не для меня. То есть, я уже махнула рукой на всю эту высокую зарплату, и всё прочее.

Артём Войтенков: Слушайте, а зачем это делать-то?

Вера Люккераск: Ну, это же институт спортивной медицины, вы понимаете? Им необходимо тестировать людей на экстремальные показания: сколько человек может выдержать сам, в каких условиях. Они же сравнивают, допустим, человек голодный, человек, человек сытый, человек в хорошей физической форме, человек после болезни. То есть, все эти параметры надо сравнивать. Поэтому, я там просто не выдержала, и решила, да, я хочу быть лаборантом, но не работать с людьми.

Что тогда можно сделать? Хорошо. Я пойду в Институт продуктов питания. Продукты не кричат. И пошла туда. В региональную лабораторию сначала, где я проработала где-то полтора года. А после этого меня перевели в Центральный научно-исследовательский институт, то есть, как бы головную компанию, или головной институт. И впоследствии его уже перевели под Датский технический университет. То есть, как бы вот такая цепочка прошла. Сейчас я работаю в Датском техническом университете, химическом институте, в отделении продуктов питания. Разные виды загрязнения продуктов питания: химическое, биологическое, которое получилось или в результате обработки полей пестицидами, или рыба, которая наелась диоксина в процессе своей жизни. То есть, много чего интересного. Работа очень интересная. Трудная, но интересная.

Артём Войтенков: Тогда расскажите нам про продукты питания европейские. Вы специалист.

Вера Люккераск: Вы знаете, лучше не есть. Специалистом я себя не буду называть, потому что, я, всё-таки, не инженер, я не химик по образованию, я всё-таки лаборант.

Артём Войтенков: Вы человек, который с этим работает.

Вера Люккераск: Это да. Лучше всего — той химии не есть. И вообще, ешьте всё своё собственное - оно у вас гораздо лучше, я вам обещаю, не ешьте ничего западного, честное слово. То, что мы сами исследуем в нашем институте, после этого вообще хочется идти мимо этого шопинг-центра, и вообще ничего не покупать.

Артём Войтенков: Не, на самом деле, у нас такая же штука-то. Просто, в какой-то степени продукты, да. Но они и здесь выращиваются тоже с добавлением и химии и ГМО, и всего чего угодно. Европа к нам идёт всеми силами, на полных парах просто летит.

Вера Люккераск: Проблема в том, что, да, мы говорим о маленьких количествах. Но, допустим, тот же самый диоксин, он же ведь накапливается в теле человека в течение всей жизни, то есть, аккумуляция идёт. И да, может быть, если вы пойдёте и купите кусок этой рыбы, которая, допустим, старый лосось, они ведь тоже рыбы, в процессе жизни набирают все эти химические вещества. Даже если вы один кусочек этой рыбы съедите, вроде ничего особенного. Но, если вы, допустим, мужчина, если у вас всё это отложится в вашем генетическом материале, передастся вашему ребёнку. Точно так же и женщине.

Если женщину кормить в течение первых двадцати пяти лет жизни этой рыбой с диоксином, а потом она получит своего первого ребёнка в возрасте двадцати пяти лет, и будет кормить его тем молоком, которое будет перенасыщено этим диоксином. А как повлияет этот диоксин на новорожденного, это уж вы сами подумайте. И это только один маленький пример. А примеров громадное количество всех этих консервантов, пестицидов. И плюс ещё те вещества, которые привносятся в продукты питания в процессе переработки. Всё, что идёт от этих автоматов, упаковки, кстати, тоже, все эти коробки для пиццы, пластиковые пакеты для поп-корна.

Артём Войтенков: То есть, это всё тоже влияет?

Вера Люккераск: Да. Абсолютно. Так что это очень опасно.

Артём Войтенков: А что же делать-то? Тогда остаётся ничего не есть. В городе, по крайней мере.

Вера Люккераск: Постарайтесь покупать экологическое и своё. Своё. Лучше на своём, на бабушкином огороде ту же самую картошку, морковку растите, и ешьте сами. Другой выход, ехать в деревню, где более-менее чисто.

Артём Войтенков: Слушайте, прямо настолько всё плохо, что нельзя есть магазинную еду? Или можно что-то как-то выбирать? Где граница? Я понимаю, что вы говорите про европейские продукты. А у нас продукты несколько иные, но, тем не менее в большинстве своём похожи. То есть, везде есть консерванты, везде есть какие-то добавки, и везде это всё есть, практически.

Вера Люккераск: Конечно, убежать от этого совсем нельзя. Если быть серьёзным, постарайтесь хотя бы минимизировать то, что вы едите. Во-первых, есть не очень много, а во-вторых, есть разнообразно. Чтобы хотя бы не набирать от одного продукта определённый уровень. И постарайтесь всё-таки делать время от времени какую-то разгрузку для организма, какую-то чистку.

Артём Войтенков: А датчане это делают?

Вера Люккераск: Делают. Даже есть у них такое — колонотерапия. Вы знаете, что это такое?

Артём Войтенков: Название не слышал.

Вера Люккераск: Когда специально записываются люди на промывание толстого кишечника, время о времени. Вот они считают, что хотя бы вот таким образом они могут как-то себя предохранить от чего-то.

Артём Войтенков: А вот рассказывают, что, например, в Америке, несмотря на то, что там красивый Голливуд, очень много толстых людей. А в Дании с этим как?

Вера Люккераск: Раньше было, да. Причём, это тоже зависит от того, где люди живут. Допустим, на том же Юланде, большом полуострове, больше полных людей. У них более другой образ жизни даже, образ мышления. Дания не так однообразна, как можно себе представить. Допустим, люди в Копенгагене, и вокруг Копенгагена, которые живут на Зеланде, они более следят за собой, за своей физической формой, больше занимаются спортом, ходят вот в эти тренировочные центры, более подвижны вообще генерально. И если, допустим, они едут куда-то в отпуск, они в основном едут туда, где они тоже проводят активный отпуск.

Допустим, у меня на работе много коллег, которые ездят, например, в Тибет, специально походить по горам. Или, допустим, в Перу, или в Аргентину, тоже специально для этой же цели, чтобы именно полазить по горам. Или вот, у меня есть одна коллега, к сожалению, у неё рак, и она третий раз проходит химиотерапию уже. И вот они не сдаётся, она очень такая оптимистичная, она поехала в Аргентину специально танцевать танго, в перерывах между своей химиотерапией. То есть, понимаете, это вопрос менталитета. Те люди, которые живут на Зеланде, генерально более жизнерадостные, активные, спортивные, следят за собой, стараются покупать экологическую еду. А те, кто живёт на Юланде, опять-таки, я не генерализирую, но большинство таких — они более спокойные, ленивые. Если они едут в отпуск, то, в основном, чтобы полежать, или на Майорке, или в Таиланде на этом песочном пляже без движения. В конце концов, быть уже похожим на жареную рыбу такую, правда. То есть, запросы разные, люди разные.

Артём Войтенков: Хорошо, давайте теперь, всегда всех интересует соотношение зарплат, уровня доходов, уровня расходов, то есть насколько богато живёт Дания. Средний уровень жизни.

 

Вера Люккераск: Это вопрос сложный. Тут столько много проблем, вы даже не поверите. Во-первых, датчане платят очень много в налог – это один из самых высоких налогов, которые платятся, во всяком случае, в странах ЕС. В Дании очень большой налог, я плачу 38%.

 

Артём Войтенков: Ого.

 

Вера Люккераск: Мой муж, поскольку он зарабатывает больше, платит 45. Я его буквально два дня назад трясла, говорю: «Расскажи, наконец, сколько ты платишь налог?» Потому что даже между супругами об этом не нормально говорить, поэтому я из него буквально вытрясла эти числа.

 

Артём Войтенков: Интересно, а у нас бы пришёл, да я в этот сколько заплатил. А тут даже муж и жена и молчок по сторонам. Удивительно.

 

Вера Люккераск: Не принято об этом говорить. Точно так же, как и коллеги по работе — не принято говорить. Мы примерно догадываемся о том, кто сколько получает даже среди моих коллег лаборантов, но никто точно этого тебе не скажет.

 

Артём Войтенков: У нас в принципе то же самое.

 

Вера Люккераск: Это табу.

 

Артём Войтенков: А все какой налог платят? 38, 40%?

 

Вера Люккераск: 38, 40%, а предприниматели, частный бизнес ещё больше. Вы знаете, только для смеха скажу — один очень крупный предприниматель датский дал интервью какому-то американскому каналу, его телеведущая спросила: «Сколько в Дании вы платите налоги, как предприниматель?»

Он стал всё вместе складывать, кроме основного налога, все дополнительные налоги за ЦОТУ, за нитрогазы, за всё.

И он сказал: «Семьдесят процентов».

Она не поняла, потому что думала «seventy» или «seventeen», она думала, что он не правильно произнёс. Она переспросила его: «Семнадцать?»

— «Нет, — он говорит – семьдесят».

Она чуть не упала.

 

Артём Войтенков: Ну, да.

 

Вера Люккераск: Понимаете, это очень тяжело бизнес в Дании вести из-за больших налогов. Хотя люди, которые знают определённые законы, как избежать уплаты налогов, они этим пользуются.

 

Артём Войтенков: Как и везде, собственно говоря.

 

Вера Люккераск: На работе раз в два года проводится такое — разговор о развитии каждого работника на этом конкретном рабочем месте. Тема разговора в данном случае не зарплата, потому что для этого существует отдельный разговор с шефом, а есть именно твой профессиональный рост: какие у тебя планы, как ты себя видишь через пять лет, что ты будешь делать, чего ты ожидаешь от своего рабочего места, твои пожелания или у тебя есть какие-то конкретные жалобы. И на основании этого разговора составляется схема, все ставят свои подписи и через год или два, я не помню, как часто это устраивается, вы пройдёте опять эту схему. Всё, что исполнено, надо отметить галочкой, и идёте опять на следующий разговор уже с использованием старой схемы, новой схемы. Если есть у вас, допустим, какие-то пожелания пойти на курсы это будет учтено.

 

Артём Войтенков: Это, в общем-то, хорошо.

 

Вера Люккераск: Но на этом разговоре нельзя ни в коем случае упоминать что-то про зарплату, что ты хочешь больше заработать или меньше. Надо ждать именно разговора о зарплате, где есть представитель твоего профсоюза. Повышение зарплаты оно происходит не автоматически, даже если ты за год прошёл несколько курсов и у тебя есть несколько дипломов. То есть шеф твой не будет говорить: «Вот ты была на трёх курсах, тебе пора повышать зарплату». Нет, это так, что ты должен сам идти с инициативой к шефу в определённое время года, когда все сотрудники этого института идут на такие разговоры к шефу. Ты тогда должен доказать, что ты действительно имеешь право на повышение зарплаты.

 

Артём Войтенков: То есть её ещё надо вытрясти из начальства?

 

Вера Люккераск: А как же?! И если представитель твоего профсоюза сидит рядом с тобой, он, конечно, тебя в любой момент поддержит, подскажет. Они больше знают параграфы всяких законов, то есть тебе это будет сделать гораздо легче. Но надо переломить этот психологический момент и сказать: «Да, я заслуживаю большую зарплату». Людям, которые приехали из бывшего Советского Союза очень сложно было это сказать чисто психологически: «Да, добавьте мне денег, я стою чего-то большего». Нас к этому не приучали.

 

Артём Войтенков: Потому что и так все знали, сколько кто зарабатывает – во-первых. И, во-вторых, если ты переходишь из слесаря одной категории в другую, тебе автоматически повышается зарплата.

 

Вера Люккераск: Вы знаете ещё, какой момент, я ещё помню пока я училась в техникуме, там надо было защищать. Если делаешь доклад по какому-то проекту, тебе надо его защищать и даже если у тебя в проекте всё написано, ты всё рассказал, тебе надо каким-то образом преувеличить свои заслуги, как-то показать себя. Грубо говоря, продать себя дороже, чем ты действительно есть. Поэтому мне именно этот учитель в этом техникуме ска



14.01.2015
Loading...

Похожие статьи:
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
вверх