Войти * Регистрация
Донецкая народная республика
Луганская народная республика
} НОВОРОССИЯ

» » Геннадий Николаевич опубликовал последнюю часть Морока. Читайте!

Геннадий Николаевич опубликовал последнюю часть Морока. Читайте!



Геннадий Николаевич опубликовал последнюю часть Морока. Читайте!
Завершаю фантастический рассказ с намёками и нравоучениями. Винюсь перед теми, кто ждал продолжение ещё вчера. Случайно (!) попал в ресторан с другом бывшего посла в Ливии Чамова. Имели приятный мужской разговор. К закрытию ресторана целовались и обнимались. Есть же в России настоящие мужики! В общем, по возвращинии домой был способен разве что слизать чернила с поэтического пера. Итак, читайте, смейтесь, отдыхайте! Да, чуть не забыл. Попытался ввернуть украинскую мову, но я её основательно забыл. Поэтому сорри за грубые ошибки в родной речи. Последним моим учителем был дед из-под Полтавщины. Тот знал толк в русском южном наречии.
======================================== ============================

Дородная хохлушка, ледоколом пробившаяся первой к приёмному отсеку, сорвала с плеча бесформенную торбу и шлёпнула её на обитый жестью подоконник. «Будь ласка, прими, касатик!» Картавый «Касатик» было потянулся к незалэжным сокровищам, но был остановлен воплем её обладательницы «А то що за хлопци?»

— Тебе какое дело, старая?
— Тпрууу, бисов сын! Клешни-то с багажу вбэры! Вин ще га́вкает! Я те покажу старую! Лучше кажы, шо воны там роблють?
— Коклюш мальцу лечат. Сама посмотри: дядька племянника от хворобы экстрой сенсо́рой избавляет. Ауру правит!
— А ну вертай взад куль! Жопники клятие! Шоб вам те ауры пообрезали! Не стыда, ни совести у москалив! Надо же, на́людях труться друг об дружку, як скаженние! То же мне, сенсоры блакытные! Где тут у вас ещё багаж примають? Тьфу на вас! Гиляку на кажного, басурмане!

Толпа заволновалась.  Большинству пассажиров было глубоко толерантно до происходящего. В багажном отделении не до гендерной эстетики. Процесс пошёл. Замелькали чемоданы, мешки, застучали о жесть багажные бирки. В проёме окна появилось широкоскулое лицо брата Сергея Сорокина Володи. «Пропустите, милиция! — потребовал он прохода у пассажиров, — занося ногу на подоконник и тряся над головой документом ментовского прикрытия. Именно в это время и началось «обращение».

Обнимая посланца из будущего, я уже чувствовал дыхание неведомого. Оно обдавало холодом, который исходил от щуплого создания, всецело занятого внутренними наблюдениями за прохождением незапланированного эксперимента. Влад стоял с блаженно закрытыми глазами, обняв меня ниже талии, а я, опираясь на его худенькие плечи, таращился в угол, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Несомненно, во мне что-то происходило. Вот заурчало внизу живота, а вслед — тренькнуло под грудиной. «Начинается!» — удовлетворённо подумал я, намереваясь, как и Влад, зажмурить глаза, но не тут-то было. Мой взгляд уловил нечто, выплывающее из потёмок между глухой стеной и стеллажом. Нечто, окутанное тусклым сиянием, еле заметно мерцало. Я тотчас покрылся мурашками «А где у твари глаза?» Но глаза появились, будто всегда были на месте, причём не просто глаза, а глаза художника Диего Риверы с опавшими нижними веками, обрамляющими кровавой каймой выпадающие бельмы с чёрными зрачками. «Жуть какая! Неужели загробный мир реален? Но где нос?» И нос появился на личине неведомой сущности и опять возникло ощущение, что и он покоился на рыле этого Левиафана с момента окончания торжеств по случаю открытия врат Ада. Так, добавляя недостающие детали приближающейся сущности, я силою мысли соорудил некое подобие монстра из комиксов, целостному восприятию которого мешала разве что кокетливо воткнутая в его правый глаз брошь со сколотым в углу фальшивым бриллиантом. Нечто пустило слюну, открыв давно не чищенную пасть с шариком от пинг-понга в её глубине. Я засучил от страха ногами, «Скорей бы!»


Ривера

— Не дрыгайся! — прервал моё болезненное творчество пребывающий в объятиях контактёр.
— А ты обернись налево, — прошептал я. — Влад нехотя повиновался.
— Что тут особенного? При открытом портале и не такие сиськи увидишь!
— Какие сиськи?! Там…
— Обыкновенные сиськи с ушами и крылышками. Мы этого добра насмотрелись пока с Трахтенгольдом генератор испытывал.

Я в ожидании неизбежной атаки монстра с сиськами (а они появились у чудовища за секунду до завершения диалога) крепко зажмурил глаза. Вспышка! «Вот оно, свершилось!» В паху дикой болью отозвалась нижняя чакра, разверзнутая до размеров кухонной воронки. Силы гравитации внезапно исчезли, явив ощущения полёта. Я падал в бездну. Падал державно, как памятник царю-освободителю в семнадцатом. «Германа держите!» — раздался дикий крик, сменившийся не менее диким воплем, сопровождающимся отборным матом. Я открыл глаза. Вверху нестерпимо светила лампа, забранная противовандальной решёткой. Чудовищно болело в паху и затылке. Ниже зрительного горизонта лежал в позе поверженного боксёра полковник Сорокин, по левую и правую руку от него кудахтали грузчики, заламывая как на похоронах мазолистые руки.

— Который теперь год? Четырнадцатый? — сознавая очевидное, но всё ещё надеясь на чудо, с трудом промолвил я.
— Да, б.ядь! Четырнадцатый! Война началась! — с жестоким сарказмом отозвался лётчик Завьялов. — Твой пришелец улетел, побежал в другую вселенную звать на помощь тамошнюю милицию, но перед тем двумя пинками лишил вас надежды вновь стать отцами.

В очереди у окна образовалась брешь, оставленная сбежавшим подростком. На полу валялся раскрытый кофр музыкального инструмента, источавший затухающий унылый звук потревоженной виолончельной струны.

«Герман Николаевич, давай по-быстрому отсюда сваливать, пока этот оглашенный пацан ментов не привёл, — сказал всё ещё скрюченный полковник Сорокин. — Брательник, — обращаясь к растеряноуму философу, — ты уж с Генкой что-нибудь придумай, чтоб нас отмазать. Не хватает ещё, чтобы защитники родины в автозак попали на следующий день после взятия Грозного. Да, кстати, что это за сволочь мне яичницу в штанах сделала?

Участники эксперимента стояли в растерянности, не зная как объяснить ситуацию, чтобы не выглядеть полными идиотами. Их спасла толпа пассажиров. «Вы багаж будете принимать, или комедию ломать продолжите?! Что за безобразие! Грузчики малохольные! Правильный малец попался: двум по яйцам, остальные — в ауте!»

Полковник Сорокин подхватил меня под руки и мы уже было, кривясь от боли, подняли ноги, чтобы перемахнуть через проём багажного отделения, как в нём появилось счастливое лицо Владика.

— Что тут случилось? — весело спросил он, — И почему я оказался на улице?
— Я щас тебе всё расскажу что и почему! — взревел старший Сорокин, бросая на произвол раненого командира и закатывая рукава.
— Но-но, дядя, потише! Ты-то откуда здесь взялся? — и обращаясь, к недоумённым пассажирам, громко произнёс, — Граждане, багажное отделение закрывается по техническим причинам, в виду массового прорыва канализации. Администрация вокзала приносит свои извинения и просит вас перейти к соседним пунктам приёма багажа, где вы и сможете исполнить свой гражданский долг!

Как ни странно, но речь щуплого подростка произвела на пассажиров магическое действие. Опасаясь худшего, они дружно покинули место соприкосновения вселенных. Окошко вновь закрылось. «Мужики! — обращаясь к своим коллегам-грузчикам, — воскликнул я. — Быстренько объясните Леонидычу сложившуюся диспозицию, а я пока побеседую с Вадимом. Времени мало. Нам ещё одного «обращения» только не хватало, чтобы снести к херам собачьим эту халабуду. За дело!» Мы уединились с Вадимом под телевизором, в котором беззвучно транслировалась передача для взрослых. И сколько бы мне не хотелось увидеть продолжение томных ласк голых мужика и бабы, интересы дела требовали полного сосредоточения.

— Рассказывай всё, — начал я. — Почему ты вышел на меня, нахрена ты взял с собою виолончель, и не забудь рассказать, что с нами всеми будет в четырнадцатом году? Короче, колись по полной.
— Гера, всё просто. В четырнадцатом году ты был моим другом.
— Буду другом, но об этом я ещё крепко подумаю.
— Ладно-ладно, слушай дальше. Я не и не мог представить, что борькины шалости перебросят мою ментальность на Три Вокзала. Там-то тебя я и увидел, когда по малой нужде вышел на запасные пути. И вообще, не знали мы, куда по пьяной прихоти этого шального немца меня перебросит. Нынешний я, то есть тот, в кого я временно переселился, возвращался с репетиции. Мы подрабатывали в оркестровом сопровождении группы Гребенщикова. Я ещё играю на фоно́, гитаре и хочу собрать свою группу…
— Собирай, мне-то какое дело! Ты главное излагай, а то опять «обратишься». Надоело мне уже твои сопли вытирать.
— Не перебивай. Времени хватит. Трахтенгольд, когда очухался, подключил к генератору новый стабилизатор, сказал, дескать полчаса меня точно трясти не будет. Ну так вот, когда я очнулся на вокзале, то не знал что теперь делать, хотел позвонить знакомому академику, предупредить, чтобы он не занимался этими дурацкими хрононами с Альбертом.
— Каким Альбертом?
— Тебе-то какая разница? Ты в девяносто пятом абсолютной тупицей был по части физики.
— Как-бы намекаешь?
— Констатирую!
— Повторяю, кто такой Альберт? — переходя на командный тембр, повторил я свой вопрос.
— Альберт Вейник!
— Не знаю такого!
— Господи! Ты тогда вообще ничего не знал, играл как придурок в свою войнушку, да нам, демократам, подлянки строил.
— Так ты либерал?
— Тем и горжусь!
— И как же я с такой мразью подружился?
— А куда бы ты делся, ведь ты стал помогать молодым учёным, а они сплошняком демократы и либералы. Разлом тогда произошёл…
— Произойдёт, если я вас всех не накрою!
— Всех не перебьёшь! Они же дети. Они сейчас только в первых классах учатся. Я же говорю, разлом случился. Ты же Тургенева «Отцы и дети» читал. А в России, да что там в России — во всём мире дети ополчились на отцов. Помнишь — книгопечатание. Дети стали книжки читать, а отцы как крестиками подписывались, так и продолжили. Когнитивный конфликт! Рунет у вас год или два назад появился. Кто всемирную сеть не освоит — того за борт истории! Молодые учёные с плешивыми академиками одного языка не находят. Наука — это буйство буйных, а не богодельня для угасающих мозгов. В Украине вся молодёжь поднялась…
— На Украине, а не в, умник!
— Это ваш имперский пережиток. В Украине! Вы, старые пердуны там войну развязали. Россия своими дикими ордами напала на молодую демократию!
— Влад, ты совсем спятил! Чтобы Россия напала на Украину!?
— Да, именно! Детей стала танками давить, дома как карточные домики посыпались…
— Что, в Киеве?
— Слава Богу, нет! Там наши ещё держатся. На святых молятся, но родину не сдают. В мясо вгоняют агрессоров и их украинских пособников!  Не успокоимся, пока их не перебьём! Весь просвещённый мир нам помогает!
— Так что, и ты там воевал?
— Нет, я с друзьями чуть ли не по Красной площади с маршами протеста ходил. Десятки тысяч нас демократов было.
— Хорошо, а что за боги, на которых в Киеве молятся?
— Бандера и Шухевич!
— Эти фашисты и отморозки?! У них же руки по локоть в крови! У детей этих что, вообще крышак поехал? Вас хоть разогнали, когда вы по Красной площади своими вонючими маршами ходили?
— Нет, не разгоняли, да мы не на площади были, а рядом. Нас-то за что разгонять?
— Постой-постой, значит, на Украине демократия, там всех кто не за, на фарш изводят, а в России хоть оборись за убийц, никто и в зубы не даст? Где логика, где демократия?
— Вот, Гера, как был ты фараоном, так им и остался. Если бы нам, физикам, ты в будущем не помогал, я бы тебе и руки не подал. Ещё своего цепного пса вырастил, все мозги мне засрал своим наёмным убийцей!
— Это что ещё за убийца?
— Гиркин твой! Командующим армией повстанцев был, пока его не турнули с Украины.

Мне вдруг стало плохо. Только вчера приходил Игорь Гиркин с оперативными бумагами. Спокойным голосом докладывал о командировке в Чечню. Мы даже с ним чарочку пригубили за победу. Нравился он мне, такой собранный, добрый и безобидный. И что его только на эти войны тянуло? Сидел бы себе в Управлении, писал бы докладные. И грамотность и слог у него на зависть всем были. С таким  помощником-писарчуком из любого провала в работе можно было феерическую викторию слепить. Не важен результат, важен отчёт! Слепленные Игорем отчёты могли бы украсить любой начальственный стол.

— Так что, говоришь, армию Гиркина разбили?
— Добивают «стрелковцев».
— А «стрелковцы» — кто такие?
— Я же говорил — разбойники твоего Стрелкова!
— Гиркина знаю, Стрелкова — нет!
— Это его псевдоним, радиопозывной, так сказать.
— Слушай, Влад, я вашу либеральную религию, конечно, уважаю, но и своих подчинённых знаю. Хоть ты и учёный, но ты и мизинца их не стоишь. Без воинов все бы учёные подохли как мухи. Вы же сопливая научная поросль даже не представляете что к чему в жизни. Убери нас, воинов и фараонов, распусти воинские части, закрой наши конторы да тюрьмы, вас бы на следующий день как кур вырезали и танками пришлыми раскатали! Умники! Дети непоротые! Вернусь на работу, напишу докладную, дескать так, мол и так, оперативная необходимость требует временного изъятия всех детей и организации массовой порки на Красной Площади без объяснения причин.
— Ладно, Гера, раздухарился ты в своём прошлом. Давай остынем, а то, не ровен час, невзлюбишь ты нарождающийся научный мир, козни нам строить будешь, а у нас с тобой ещё совместное научное творчество впереди. Ты посмотри, какой шикарный эксперимент мы с Борькой залудили. Завтра же тебе позвоню, пока Трахтенгольд в свой Кёльн не свалил, уложим тебя на угловом косяку…
— Пошли вы в жопу со своим косяком! Не вздумай мне завтра звонить! И вообще, лучше вообще не звони…
— А ты, Гера, это зря… Ты ведь один из немногих мостиков, что отцов и детей соединяет. При всей твоей природной тупизне, ты хоть что-то соображаешь, а все твои ровесники, будто с ума посходили. Жрут от пуза, вечерами по бутикам ходят, тачки под свои старческие жопы приобретают, а по выходным вопят как оглашенные — назад в СССР! В прошлое не воротишься! Прошлое форматируют и строят новое. И строим мы, молодые, а не вы старики. Ты, ведь, ровесник Путина, не так ли?
— Это что ещё за хрен?
— В твоё время и верно питерским хреном по северной столице болтался. Да за преданность возведён был в Президенты. Пятнадцать лет как нашу сладкую жизнь окармляет, но сдаётся мне — всем сладкому когда-нибудь приходит конец. Придёт и нам.
— Надо будет в питерское управление позвонить, может, укоротить его, пока в рост не пошёл.
— Не надо. Другие хуже будут, поверь мне. Я ж как физик, знаю, что Вселенная, она же мыслящая, Каждая вселенная! Они и есть наши боги. И всех, кого они нам посылают, неспроста к власти приходят. Замысел имеют…

Я в раздумьях стал хлопать по карманам, потом достал пачку «Честерфильда», чиркнул спичкой и с наслождением затянулся. «А что там с моими жёнами?» — поднял я лицо на будущего физика. Физик плакал…

Через четверть часа добряк Леонидыч, полковник и держиморда, вышел на привокзальную площадь за руку хрупкого подростка. Он с наслаждением курил «Беломор-канал» и периодически поправлял лямку сваливающегося с плеча музыкального инструмента.

«Ты его газировкой поил?» — спросил я подчинённого, когда оба мы за полчаса до работы, обсуждали случившееся в моём кабинете. «Как же, и Пепси, и Колу заказывал!.. Он пирожные жрал, будто блокаду перенёс. Всё просил, чтобы я маме позвонил, боялся — дома влетит». «Ладно, Леонидыч, давай — по рабочим местам. Хоть полчасика вздремнуть надо. Славная у меня сегодня физиотерапия получилась, — почёсывая члены, уязвлённые пинком из будущего, завершил я разговор. — Да, чуть не забыл, придёт лейтенант Гиркин, пошли ко мне в кабинет».

Я спал, положив голову на скрещенные руки. В дверь позвонили. «Войдите!» Вошёл Игорь Гиркин. «Здравия желаю!..» Щёлкнули каблуки.

— Вот этого не надо… щёлкать.
— Больше не повторится.
— Ты такого Стрелкова знаешь?
— Никак нет!

Я пристально взглянул в его глаза.

— А не врёшь, лейтенант?
— Вы уже прочли, да? — зарделся Игорь.
— Что прочёл?
— Статью мою в «Завтра»…
— Да вот эта самая «Завтра» у меня на столе лежит. Где искать?
— За подписью Стрелков.
— Стало быть, Стрелков, — это ты?
— Я!
— А кто тебе разрешил статейки в оппозиционные газетёнки писать?
— Извините, больше не повторится…
— Ты эту партизанщину брось, поди не Приднестровье. Ведомственные установки чтить надобно!
— Я… я…
— Вот что, Стрелков, сегодня же сходишь в библиотеку, возьмёшь все пособия по тактике партизанской борьбы. Освоишь, бери книги по военному искусству, вчитывайся, чтобы потом на Украине не облажаться.
— На какой Украине?
— Это я так, к слову. Ты как, Украину любишь?
— Всей душой! До чего там хорошие добрые люди!
— Ну-ну, не раскисай по людям. Все мы добрые…
— Так значит, книжки прочтёшь — и ко мне. Обсудим. Вроде как по дружески. Мы же с тобой не просто так, а как бы товарищи, — начал я набиваться в друзья к будущему командующему армией.

Гроза незалежной Украины из другой Вселенной вскинула на меня круглые глаза, как бы намекая, а ты начальник с утра уже успел надраться.

«Вы свободны!» — сказал я, пряча улыбку.


13.11.2014
Loading...

Похожие статьи:
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
вверх