Договорятся ли консерваторы с «меньшинствами»?


Писатель и публицист Дмитрий Ольшанский на свой страничке в социальной сети обсуждает проблему толерантности.

«Нехитрое умственное упражнение: когда бы заинтересованные лица поставили перед собой задачу договориться с консервативным обществом о той самой „толерантности к меньшинствам“, об которую сломано столько стульев, о тех самых равных правах, — как они должны были бы действовать?

Очень просто.

Они стали бы показывать обывателю представителей меньшинств, которые от него самого, обывателя, неотличимы.

Дело в том, что каждый, кто хотя бы немного осведомлен о том, как устроен мир однополых отношений, — знает, что вот эти экзотические граждане, которые маршируют на парадах, густо штукатурятся и, главное, разговаривают с внешним миром в агрессивно-наступательном жанре („мы на горе всем буржуям мировой лгбт раздуем“ etc.) — они лишь небольшая, крикливая и радикальная часть большой реальности.

А где-то дальше, за ними, — самые обычные люди, про которых вы никогда и не скажете, что они, например, геи.

Суровые мужики и усталые тетки. Силовики, бухгалтерия, слесари-водопроводчики.

И — барабанный бой — среди геев есть и много самых настоящих консерваторов, патриотов, сторонников „режима“, у которых не только внешность и жизненный стиль, но и взгляды такие, что вы просто не различите, где они, а где — вы сами.

И — возвращаясь — если бы идея ЛГБТ-движения состояла в том, чтобы несколько расширить границы нормы и мягко объяснить „натуралу“, что те несколько процентов людей, в биологии которых имеется такая девиация, ничем не хуже его самого, и точно так же имеют право на. — и далее список юридических возможностей, — это оказалось бы сложно, но не очень сложно.

Потому что девять из десяти „гомофобов“, оказавшись нос к носу с самым простым и заурядным человеком „не той ориентации“, но без фиолетовых волос, радужных флагов и бравых речевок, а со ста граммами и соленым огурцом, — просто не нашли бы, что возразить против гражданских прав этого человека.

Есть исключения. Кто-то, конечно, и в этом случае был бы против. Есть те, кто настаивал бы на том, что и в светском обществе должен строго соблюдаться религиозный закон. Есть просто сварливые персонажи, которых по определению раздражают или пугают любые отличия. Все бывает.

Но для большинства — эти меньшинства, оказавшиеся меньшинствами просто в силу обстоятельств своего рождения, и при этом осознающие себя частью большинства, — не были бы драмой.

В конце концов, разве только с геями есть такая проблема?

Я, например, „интеллигент“ и, как говорят в народе, „ботаник“. А это, скажу я вам, почти то же самое, что „не та ориентация“.

Но ничего, я как-то утрамбовался и приспособился. Иду, бывает, по маленькому городу где-нибудь далеко-далеко, а незнакомые люди со мной здороваются, а у храма даже пытаются подойти под благословение. Очки, борода, пальто черное. Нет, говорю, извините. В общем, интеллигенты — они хоть и кривовато, но тоже вписываются в вечный русский пейзаж.

Но задача ЛГБТ-движения — совсем другая (и на американском примере мы уже выяснили, какая она). И никакого отношения к „расширению границ нормы“ она, к сожалению, не имеет.

Зато имеет — к полному ее, нормы, упразднению, и вовсе не только и не столько уже в смысле геев, эту станцию почти что „проехали“, а намного жестче: чего стоит одна маниакальная фиксация пропаганды на смене пола и проч.

Собственно, „биологическая“ риторика, а ля „всегда есть несколько процентов людей, устроенных чуть иначе — и что же теперь, отказывать им в правах?“ — считается в прогрессивном мире устаревшей и оскорбительной.

Нет, теперь нужно именно настаивать на том, что проблема меньшинств — это не какой-то ситуативный набор обстоятельств, который стоило бы понять и принять наравне со всем остальным разнообразием бытия, — нет, это сознательный выбор, и выбор идеологический, революционный, призванный опрокинуть „вековой гнет“ etc.

И от консервативного обывателя в двадцать первом веке требуется вовсе не мягкость и терпимость. От него требуется покорность той политической дубине, которая сделана в том числе и из образов ЛГБТ.

Он не должен думать, что „они — такие же, как и мы“.

Напротив, он должен приучаться к тому, что „они“ (любые политкорректные „они“) — как раз таки другие, совсем другие, и гордятся этим, и носят эту „инаковость“ как знамя, и, больше того, запрещают ему, обывателю, к этой инаковости прикасаться даже самым уважительным образом, писать об этом, играть такие роли, шутить на эту тему, если он сам — находится вне (это называется апроприация).

Таким образом, разговор идет, увы, не о равенстве, не о правах, не об уважении и гуманизме.

Разговор идет о подчинении политической машине, для которой геи — это только маленький фрагмент общей картины переделывания жизни, сравнимого с прежним коммунистическим.

И как должны себя чувствовать все эти бухгалтеры и водопроводчики, которых заодно, чохом, записали в ряды этого монструозного нео-ВКП(б), штурмующего патриархальность и прочее угнетение?

Должно быть, им неловко, и они хотели бы, чтобы их оставили в покое.

Ровно того же самого хочет и стандартно устроенный обыватель.

Но машина едет все быстрее и останавливаться не планирует».

Читайте также: Еврокомиссия выдвинула Венгрии ультиматум из-за «отвратительного» закона

admin

Добавить комментарий